Шарап всегда брал на себя самую опасную, рассветную. Бывалые воины тут же и разлеглись, укрывшись своими корзнами, из крепкого германского сукна. А Серик отошел к ближайшей иве, и сел на землю, прислонившись спиной к теплому стволу. Его Шарап научил, что стражу стоять лучше всего невидимым. Черная кольчуга сливалась с темным стволом. Серик чутко слушал ночь; где-то неподалеку раскричались совы Кричали протяжно, заунывно, хорошо что в разных сторонах, а то надо бы и всполошиться — совы эдакими криками провожают человека, крадущегося по лесу. Серик отметил про себя, что в этом году совы что-то рано раскричались; еще пару недель бы им повременить… И тут он чуть не подскочил: возле берега что-то забурлило, заплескалось, да звонко так. Он уже было схватился за лук, но бурление и плески смолкли, да и шагов не было слышно, если бы это были люди, высадившиеся с лодок. И тут Серика осенило, он шепотом выругался:

— Тьфу ты, шалые!.. Русалки шалят…

Дальше было тихо и скучно, даже кузнечики стрекотали уныло и скучно. Наконец бесшумно, будто леший, возник из травы Звяга. Безошибочно определив, где скрывается Серик, подошел, кутаясь в корзно, шепнул:

— Ничего не слыхал?

Серик, помня наказ Шарапа, проговорил:

— Совы орали, правда, в разных сторонах, да русалки шалили под берегом…

Звяга опустился на землю, проговорил равнодушно:

— Эт они любят, пошутковать… Особенно возле быстрых ручьев на ночлег нельзя устраиваться — всю ночь спать не дадут, будут булькать да посмеиваться… Ладно, иди спать…

Серик очнулся на рассвете от чуткого сна. Издалека доносились размеренные глухие удары. Шарап лежал в траве, приподняв голову, и вслушивался.

— Што это? — шепотом спросил Серик.

— Што, што… Половцы плывут…

— Шарап, а почему их половцами зовут? Я слыхал, они со фрязями один народ…

— Потому и половцами зовут, шибко уж плавать любят, и здорово плавают…