Однако это были лишь отчетливо зримые причины появления доноса, сразу бросавшиеся в глаза хоть немного сведущему о положении дел на Гетманщине человеку. Ведь Кочубей и Искра не столь глупы, чтобы не понимать, чем будет объяснено выдвинутое ими против гетмана обвинение, и что его измену им придется подтвердить не словами, а непреложными доказательствами.

Петр поручил расследование своим верным помощникам — Головкину и Шафирову. И не ошибся — они представили ему доводы, полностью уличавшие Кочубея и Искру в злом умысле против гетмана. Оказалось, что Мазепа, проведавший от верных ему при штаб-квартире Петра в Витебске людей о полученном на себя доносе, тут же послал миргородского полковника Данилу Апостола, чей сын был женат на одной из дочерей Генерального судьи, к Кочубею в его родовое имение Диканьку. В отправленной куму Василию картелюшке

Не представившие на допросах и пытках в Витебске внушавших доверие доказательств ни об измене гетмана, ни даже о сделанных им первых шагах к ней, Кочубей с Искрой были переданы Мазепе. И о чем вел он с ними речь при допросах, на которых его пыточных дел мастера старались во всю? О том, откуда им стало известно о его связях с королем Карлом и Лещинским, что они знают о них, кто из окружения гетмана был их сообщником? Ничего подобного! А ведь именно этим должен был в первую очередь интересоваться истинный заговорщик, стремящийся выведать, что царю известно о его кознях, и желающий, подчистив грязный хвост, обезопаситься от возможных новых разоблачений.

А вместо этого гетман под пытками хотел узнать от Кочубея, где тот прячет в подземельях близ Диканьки свои несметные сокровища, обилием и стоимостью которых он смело мог соперничать с содержанием гетманской скарбницы