
С их выводом о причине появления доноса на гетмана Петр был согласен — сие не что иное, как козни Мазепиных недоброжелателей, пожелавших разделаться со своим личным врагом, высокое пожелание которого делало его недосягаемым для их происков, царскими руками. Кочубей воспылал ненавистью к Мазепе после того, как тот, его кум и крестник младшей дочери Мотри, влюбился в крестницу и даже просил ее руки, в чем Кочубей отказал. Несмотря на это, своенравная Мотря стала любовницей старика-гетмана, и это переполнило чашу терпения любящего отца и гордого казачьего старшины.
С Иваном Искрой было еще проще: незадолго до написания доноса он оказался лишенным должности полтавского полковника и не мог спокойно простить гетману этого, как он считал, унижения. А ведь Мазепа в своем решении был прав: добрый рубака, по административным и хозяйственным качествам Искра не шел ни в какое сравнение со своим предшественником на этом посту полковником Герцыком. Да и нынешний полтавский полковник Левенец доказал, что Искра был явно не на своем месте. Быть казачьим полковником на Гетманщине — это не только саблей махать и «Слава!» кричать, ответственности за все стороны жизни своего полковничества на нем лежит куда больше, чем на каком-нибудь маркграфе в германских или французских землях, не говоря о старосте воеводства в Польше.
