- Надо заявить куда следует, - у примуса на коммунальной кухне горячо убеждал мою маму сосед - вдовец Йосл Гордон, у которого до войны в маленьком и уютном, как пчелиный улей, городке Вевис была бакалейная лавочка. - Пусть разбираются. Призрак, не призрак. Пан Моравский или граф Потоцкий... Шляются тут всякие...

Йосл загадочно гладил округлый, лысый, похожий на школьный глобус череп и задумчиво переворачивал на огромной сковороде свою любимую еду - картофельные блины, которые зажаривал до хруста, или яичницу на подсолнечном масле из четырех свежих яиц с нарезанными ломтиками голландского сыра.

- А куда, Йосл, следует? - подзадоривала Гордона мама, зная его привычку давать любому человеку по любому поводу безвозмездные советы.

- Куда, куда... - чуть ли не нараспев повторял Гордон. - Вам и ходить-то никуда не надо - брату только шепните, и его контора тут же пришлет ловцов. Обшарят весь двор, и хвать призрака за шиворот. Такая у них служба: за шиворот и под засов в подвал!

Йосл накладывал в миску блины, усаживался за стол прямо на кухне, вытаскивал из кармана потертую кипу, скороговоркой, словно рассыпал дворовым курам крупу, проговаривал молитву и не спеша приступал к трапезе. Сытно поев, он прятал кипу в карман - не расхаживать же в ней по проспекту Сталина или по закоулкам, где ненависть к евреям еще не остыла - и своим хриплым баритоном затягивал:

Вер вет мир баглейтн

ин майн лецтн вег?

- Не беспокойтесь, Йосл. Проводят, проводят, - усмехалась мама. - Слава Богу, в Вильнюсе еще осталась пара-другая настоящих евреев - они и вынесут, и проводят.

Гордон на нее не сердился, сам усмехался в усы и начинал какую-нибудь другую полюбившуюся ему песню:

Темная ночь.

Только пули свистят по степи...