
Иногда он своим заунывным пением-бормотанием убаюкивал себя, засыпал за кухонным столом, и мама поутру осторожно будила его, чтобы он не опоздал на работу - в типографию "Vaizdas", где по присланным из Москвы матрицам печаталась единственная на всю Литву бумажная "Правда" с аршинным гладко причесанным Сталиным в мундире генералиссимуса во всем орденском блеске, которая каждый день спозаранку напоминала читателю, как он счастлив. В типографии спасшийся от немцев Йосл служил не то снабженцем, не то скромным кладовщиком.
Мама чистосердечно нахваливала недюжинные кулинарные и певческие способности Гордона, благодарила его за советы - их он жарил еще проворней и искусней, чем блины, - но к брату, служившему не в типографии, а в так называемых органах, насчет призрака пана Моравского не обращалась; Шмуле-большевик к поимке таких призраков, как ясновельможный пан Збигнев, никакого отношения не имел - он, если и занимался призраками, то другими, не в цилиндре и не с тростью в руке, а в крестьянских сермягах и с обрезами. Шмуле-большевик и сам был призраком - уходил из дому ни свет, ни заря и возвращался, когда все домочадцы уже крепко спали.
Вскоре и сама пани Тереза перестала говорить о привидевшемся в ночном мраке соблазнителе пане Моравском. Тем более, что никто из жильцов его черного, высокого цилиндра у своего порога не обнаружил, и дом, в котором жил русский полковник, от "подложенной взрывчатки" в воздух не взлетел. Но причиной охлаждения пани Терезы к примерещившемуся бонвивану был ее пудель. Сумбурными, быстротечными, как проливные дожди, мыслями пани Терезы теперь завладел захворавший Эдгар, который отказывался есть и пить и в котором наша соседка души не чаяла. Целую неделю она металась по городу, пока не нашла на Заречье ветеринара и не привела его на проспект Сталина.
- Господи, господи, - причитала она. - Что я буду делать, если он околеет? Эдгар, Эдгар! Коханы мой! Кому я без тебя на белом свете нужна? Кому? Буфету? Найдут другую бабу, которая согласится в привокзальном буфете за гроши перемывать посуду.
