Нет, конечно, и Он не сидел человеком в футляре, смеялся. Но то, что Он не зубоскалил и не высмеивал других людей, сие несомненно. Давайте же и мы, дорогие братья и сестры, укрощать в себе этот грех глумливого пересмеивания. Над кем зубоскалишь, таковым сам будешь! Другая же крайность — уныние. Что и говорить, много бед свалилось на наш народ в последнее время. Многие потеряли родных и близких, подчас несущих незаслуженное наказание. Но вспомним Иова многострадального, сколько он претерпел, а все не унывал. Каких детишек вы больше всего любите? Скучных и всегда обиженных? Или же веселых? Конечно, вторых. Бывает, шлепнешь такого по удобному месту, а он только: «Мало попало!» Его лупят, а он хохочет. И таких мы больше обожаем, чем унылых. Так же и Господь! Ну, возлюбленные мои, целуйте крест, с праздником, и ступайте с Богом!

Но и во время службы, и читая проповедь, отец Александр чувствовал, что в храме нарастает некая тревога, а прихожанин, латыш Янис, в православном крещении, стало быть, Иван, сказал отцу Александру:

— Батюшка, пришло сообщение, что германские войска наступают по всей границе.

— Как наступают? — не понял отец Александр. — Почему?

— Так что... как бы сказать... объявили войну.

Переоблачаясь, собираясь и складывая вещи, отец Александр старался не думать о тревожном известии, да и какая может быть война, если у Советского Союза с Германией заключен полноценный мирный договор. Причастников в тот день было много, Святых Даров почти не осталось, и отец Александр радовался, что сколько людей возвращено к таинству святого Причастия. Но после службы радость его омрачилась — слушали радио, и там грозно говорилось о том, что война идет по всем приграничным территориям, и это не сон и не шутки.

— А ты не верил, когда я тебе про кур говорила, — с укоризной сказала матушка Алевтина, будто это отец Александр своим отрицанием предрассудков был виноват в нападении фашисткой Германии на большевистскую Россию.