— Смотри, смотри, матушка, кто это? Какой смешной!

Софья глянула вниз и увидела странствующего рыцаря Николаса Поппеля, подъезжающего к воротам в окружении визжащих от восторга посадских мальчишек.

В это время стражник у ворот гаркнул что-то, все задрали головы и пали ниц, кланяясь Великой княгине и Великой княжне.

Вот тут-то странствующий рыцарь Николас Поппель и совершил свой опрометчивый жест.

Увидев столь неожиданно блеснувшую на солнце лысину на месте черных длинных завитых локонов, княжна Олена, прыснула, заливисто звонко расхохоталась и, не удержав равновесия, сделала шаг назад.

Софья повернула голову и дико закричала…

Василий Медведев терпеливо ждал, пока Великий князь изволит обратиться к нему, но Иван Васильевич негромко беседовал о чем-то с Патрикеевым в дальнем конце своей новой каменной палаты, которая служила ему тем, что в последствии назовут кабинетом.

Василий Медведев с любопытством разглядывал каменные стены — он был в этом помещении впервые. Итальянские архитекторы построили для Великого князя новые каменные палаты, но в отличие от европейцев, Иван Васильевич, а следом за ним и Великая княгиня Софья, не пожелали в них жить, считая, что для будничной жизни гораздо здоровее деревянные хоромы.

Поэтому теперь Великий князь, ночуя по-прежнему в своем старом деревянном кремлевском тереме, приходил в каменный каждый день как бы только на службу: здесь он принимал иностранных послов, советовался с боярами, диктовал указы дьякам, а также принимал лиц для особых поручений, одним из которых как раз и был, вызванный из своего имения на порубежной реке Угре, дворянин Василий Медведев.

Медведев уже стал думать, что Великий князь и вовсе забыл о нем, — целый год — со времени Тверского похода — ни разу Медведева не звали в Москву, и он начал уже было привыкать к обыденной и будничной жизни обыкновенного порубежного дворянина.