Андерсон выдержал очередную паузу, во время которой Бенц подумал, не влюблен ли его собеседник во фрейлейн Петрашеву, но, поразмыслив, решил, что нет. Во всяком случае, в речах Андерсона не ощущалось ничего похожего на вульгарную откровенность бесхитростного влюбленного. Правда, Бенца настораживала какая-то преднамеренность, звучавшая в голосе Андерсона.

Вдруг Андерсон подвинулся еще ближе и проговорил почти на ухо Бенцу:

– Она раскроется перед вами за несколько дней или даже часов, пленяя вас своей непосредственностью. Жизнь ее – печальный роман. Надеюсь, вы не окажетесь чрезмерно суровым и не осудите ее. Я взываю к вашему чувству справедливости… Но не слишком ли много я говорю о ней? Иногда приходится злоупотреблять терпением собеседника, особенно когда хочешь спасти человека. В таких случаях нет места эгоизму. И все же я снова спрашиваю себя: не выгляжу ли я сейчас странным или даже назойливым в ваших глазах?

– Нет!.. Ни в коем случае! – пробормотал Бенц, ничего не поняв из разглагольствований Андерсона.

– Бывают случаи, – продолжал Андерсон, – когда чувствуешь на себе огромную ответственность, например характеризуя кого-либо. Вы сами знаете, сколько предательства таится в мире…

Андерсон вдруг замолчал. По щелканью зажигалки Бенц догадался, что тот собирается закурить.

Убедившись, что далеко впереди нет никаких препятствий, Бенц повернулся и пристально поглядел на Андерсона. При свете желтого язычка пламени вырисовалось лицо поручика, напряженное и сосредоточенное; он с нервной торопливостью затягивался сигаретой. В этот миг Андерсон был похож на заговорщика, который вербует сообщников.

– …И как болтливы люди, – закончил Андерсон, выпуская клубы дыма и презрительно поджав свои толстые губы. – Я друг фрейлейн Петрашевой. Но не больше. Могу избавить вас от бесполезных умозаключений: у нее есть жених – австрийский капитан.