Андерсон пробормотал что-то вроде «разумеется».

Ротмистр Петрашев закурил. Дымок с легким ароматом напомнил Бенцу дамские сигареты. Петрашев объяснил, что не нашел дома других и потому воспользовался сигаретами сестры. Он поднес Бенцу свой серебряный портсигар.

– Вы изнежите свой вкус! – предупредил с улыбкой Андерсон, как будто Бенц решил курить впредь только дамские сигареты.

– Сестра курит, – сказал ротмистр Петрашев, – и это еще не самая скверная ее привычка. Она бывает несносной, когда прикладывается к ликерам или сколачивает партию в покер…

Он язвительно расхохотался, от чего Андерсон поморщился. Петрашев вдруг опять стал серьезным.

– Но именно сегодня она отказалась от игры. Вы знаете, она играет по-мужски. Однажды обобрала нас всех. Я сейчас упросил ее по телефону заменить Гиршфогеля, пока у него приступ. Вы не против? Если она нам надоест, мы ее выставим…

Андерсон снова поморщился. Ротмистр Петрашев, глядя на него, казалось, наслаждался эффектом своих шуток. Конечно, он прекрасно понимал, какое неотразимое впечатление производит красота и обаяние его сестры на Андерсона, а возможно, и на Бенца. Не смеялся ли он над ними?

Наступило продолжительное, тягостное молчание.

Зал постепенно освобождался. Офицеры расходились по домам, некоторые собирались кучками, чтобы идти к женщинам или играть в карты. Они переговаривались так громко, будто ссорились, и, словно в гневе, энергично размахивали руками – простые, грубые, откровенные, как и их солдаты. Громовой смех заставлял Андерсона переводить взгляд с одного столика на другой. Очевидно, он еще не свыкся с нравами офицеров провинциальных гарнизонов. Бенц осведомился, давно ли тот в Болгарии.

– Четыре года, – ответил Андерсон.

Он невозмутимо, безмятежным взглядом окинул удивленного Бенца, затем опустил глаза и небрежно заметил: