– Они пригласят вас завтра к обеду, – сказал он. – Полагаю, что вы не откажетесь, даже если проявления нашей любезности становятся для вас слишком обременительными. Я не знаю, не подумали ли вы, что мы собираемся попросить вас оказать нам какую-то услугу. В сущности, это именно так. Я чувствую себя обязанным предупредить вас. Вначале, клянусь вам, мы руководствовались лишь чувством самой бескорыстной симпатии. Иначе мы не подумали бы о вас. Скажите мне, пожалуйста: вы достаточно широкий специалист?

– Как то есть? – переспросил Бенц, озадаченный в высшей степени.

Андерсон не ответил.

Внезапно появившийся на веранде Гиршфогель помешал разговору. Вряд ли он успел переодеться, очевидно, он так и не сменил белья. Увидев, как он рухнул на ближайший стул, Бенц понял, что подняться по лестнице стоило Гиршфогелю немалых усилий. И все же он пришел, как бы желая показать, сколь изнурительна малярия. Он обратил свое бескровное лицо к луне, будто зачарованный ее сиянием, и немного погодя спросил Андерсона:

– Почему не вызвали ее?

– Она устала, – объяснил Андерсон.

– Устала? – воскликнул Гиршфогель, внезапно оживившись. – Уверяю вас, она способна болтать всю ночь напролет. Сегодня она сказала мне, что только так можно прогнать мрачные мысли. Я чуть было не возомнил о себе, но вовремя вспомнил, что у нее есть привычка беседовать и с собакой фон Гарцфельда. Ха-ха-ха!

Гиршфогель разразился саркастическим смехом. Андерсон молчал, сдерживая себя, но Бенц, желая продолжить разговор, повысив голос, спросил:

– И она со всеми так беседует?

Гиршфогель перестал смеяться.

– Этого я, разумеется, не знаю, – сказал он. – Но мне кажется, что бульдог и я – единственные существа, которые не обожают ее. Все остальные в той или иной мере поклоняются ей. К несчастью, она не только красива, но и умна…