– А вы равнодушны к этим качествам? – недоверчиво спросил Бенц.

– Напротив, именно ради них я и приехал в этот смешной город. По профессии я художник. Что же касается ума, то он забавляет так же, как и махровая глупость. Ха-ха-ха!

Он громко рассмеялся, однако лицо оставалось неподвижным, лишь зеленые глаза фосфорически засверкали при свете луны.

– Она восхитилась бы, слушая вас, – заметил Бенц.

– Я уже не раз восхищал ее, – самоуверенно заявил Гиршфогель. – Но мне кажется, не лишним будет предупредить вас об ее характере. Каждому мужчине, который оказал ей хоть какую-то услугу или просто развлекает ее, она приклеивает ярлык «друг». Я употребляю это слово в самом почтенном его смысле, конечно, – добавил он с коварным беспристрастием. Против ожидания Гиршфогель, не разразился знакомым хохотом, а, скорчив гримасу, продолжал: – Я не могу себе представить ничего более смешного, чем быть другом такой необыкновенной девицы, то есть терпеливо выслушивать дотошный анализ всего, что она совершила или собирается совершить. Она присваивает вас, как вещь, играет вами, пока ей это не надоест, пока не исчерпает все свои возможности удивлять вас. К тому времени, по правде говоря, и она вам изрядно надоедает. Но жизнь ее на самом деле довольно незаурядна. Он вам расскажет. Ведь он ее лучший «друг»!

Гиршфогель насмешливо кивнул в сторону Андерсона. Тот терпеливо слушал его разглагольствования, затаив в уголках губ насмешливую улыбку.

– Мы и так слишком долго занимаем его сегодня разговорами о фрейлейн Петрашевой, – сказал Андерсон. – Что касается ее жизни, то мне бы хотелось, чтобы наш друг узнал о ней прежде всего от меня. Молва цинично искажает факты.

– Молва забавнее и по-своему достовернее, – сказал Гиршфогель. – Я предпочитаю черпать сведения из молвы. Должен предупредить вас, – обратился он к Бенцу, – не надейтесь, что доберетесь до истины, если будете слушать только его.