– Мы заждались вас, – сказал он, здороваясь с Бенцем. – Все в столовой.

Любезно пропустив гостя вперед, он указал ему на раскрытые настежь двери. Бенц вошел в столовую. На одном из стульев, стоявших вдоль стены, сидел Андерсон. Гиршфогель, спиной к дверям, искал что-то в буфете. Фрейлейн Петрашева вышла из соседней комнаты с вазой роскошных хризантем и поставила ее на стол.

Увидев Бенца, она улыбнулась, показав ровные белоснежные зубы, и в голосе ее зазвучала милая непринужденность.

– Как поживаете? – спросила она, подавая ему руку. – Обобрали они вас вчера?

Она погрозила пальцем Гиршфогелю, который проверял на свет содержимое бутылок. Рукопожатие показалось Бенцу слишком крепким для ее маленькой руки. Минуту спустя она рассадила всех за столом. Бенцу досталось место напротив нее.

Его охватило восхитительное чувство, будто отныне его мысли навеки связаны с ней, что со вчерашнего вечера для него началась новая жизнь, в этом доме, среди этих людей, жизнь, смиренно отданная всецело ей одной. Стоит ли упрекать ее за то, что она, вероятно, была чьей-то любовницей? И в радости и в печали ее образ станет вечным спутником его жизни. Околдованный любовью, Бенц глядел на нее, такую далекую, но такую близкую сердцу, и испытывал безумное желание прикоснуться губами к ее прекрасному матовому лбу.

Гиршфогель принес из буфета бутылку вермута и наполнил бокалы. Фрейлейн Петрашева с завидной легкостью выпила свой бокал. Затем все с аппетитом принялись за еду. Горничная бесшумными, кошачьими движениями подносила блюда и так же бесшумно исчезала. Гиршфогель, к удивлению Бенца, стал рассказывать об интимных приключениях немецкого кронпринца, называя его «наш Вилли». Циничные подробности вызвали смех. Сам Гиршфогель бесстыдно хохотал, не стесняясь фрейлейн Петрашевой, и все более расходился, забывая о приличии. Когда он умолк, чтобы принять какие-то пилюли, разговор перешел на его малярию. Бенц еще раз посоветовал Гиршфогелю вернуться в Германию.