Встали из-за стола они далеко за полночь. Глядя на пустые бутылки, окурки, разбросанные по скатерти жетоны, Бенц прикинул, что проиграл половину месячного жалованья, задолжав Гиршфогелю и Андерсону. Однако крупный проигрыш ничуть не расстроил его. Гиршфогель вежливо предупредил, что может подождать с долгом, а Андерсону явно было неловко.

Они вышли в коридор. Таинственно светилась синяя лампочка. Бенц поискал глазами шляпку фрейлейн Петрашевой и обнаружил ее на своем месте на вешалке. Нахлынувшее сладостное волнение развеяло неприятные мысли о неминуемом авансе из кассы интендантства.

Ротмистр Петрашев и Андерсон проводили его до калитки. Бенц распрощался и зашагал по пустынным улицам. Луна сияла по-прежнему. Одинокий патруль пересек залитую лунным светом площадь, и блеск штыков погас в тени домов. Со всех сторон доносились ночные звуки, приглушенные, тоскливые, и замирали в безмолвии.

Вспоминая вечер у Петрашевых, Бенц ни на миг не мог отделаться от ощущения, что во всем была заложена какая-то предопределенность. Что-то смутное и властное направляло действия всех за столом, и таилось оно в сокровенных глубинах жизни фрейлейн Петрашевой. Бенц терялся в бесплодных догадках и абсурдных умозаключениях. Неведомое волнение, граничащее с экзальтацией, озаряло события дня ослепительным светом, оставляя многое другое в густой, непроглядной тени.

IV

Улица, на которой жили Петрашевы, носила длинное, трудно произносимое болгарское название, которое Бенц так и не смог запомнить. Зато она находилась в самой здоровой части города, вдали от зараженных дизентерией и тифом окраинных кварталов. Дом был старый, с потемневшим фасадом и сводчатыми окнами. Прогнивший во многих местах забор из штакетника отделял мощенный плитами двор от большого сада, тенистого и запущенного.

Знакомая черноволосая горничная мгновенно распахнула перед ним дверь, словно караулила за ней. Тут же из глубины коридора возник ротмистр Петрашев в темном, обшитом галуном мундире.