Один Колюня не глядел на нее. Он разозлился на новенькую. Обязательно было в их класс приходить? В школе еще три восьмых... Он поискал глазами Коробкина. Ага, сел впереди, спиной к нему. И не оглянется. Нет, все же один раз посмотрел — когда увидел новенькую. Посмотрел коротко и, как показалось Колюне, насмешливо: вот, мол, явилась, как по заказу, начинай с ней свои шуры-муры...

— Ты где училась до нашей школы? — Классной это самой надо было знать, классу тоже полезно.

— Долго рассказывать! — улыбнулась новенькая. Ее, чувствовалось, не очень-то смущала новая обстановка.— У меня отец военный. Жили в Сибири, на Дальнем Востоке, в Казахстане...

— Поездила ты! — отметила классная.— А в Москву надолго?

— Не знаю,— дернула плечиками Катя.— Мне здесь нравится. Но вдруг папу опять куда-нибудь переведут?

— Папу переведут, а она с мамой шиш отсюда уедет,— вырвалось у Колюни.

В классе стало тихо-тихо.

— Рублев, как это некрасиво! — возмутилась классная.— Я бы на твоем месте сейчас же извинилась...

— А это не я, а мой внутренний голос сказал,— попробовал он отвертеться, хотел еще что-то сказать, да запутался.

— Ляпнул, и самому стыдно, да?.. Простим тебя по случаю нового учебного года.

Думая, где посадить новенькую, классная оглядела ряды и про себя отметила, что Коробкин и Рублев сели за разные парты. Поцапались-таки дружки...

— С кем тебя посадить? — раздумывая вслух, сказала она.

Но тут ее внимание привлекли громкие голоса с улицы. Глянула в окно и увидела директора школы, руководившего выгрузкой нового оборудования для школьного радиоузла. Прежнее, купленное экономным Всеволодом Николаевичем у какой-то организации почти задарма, никуда не годилось. Во время передач динамики исторгали хрип, завывание, шуршание, никто не понимал ни слова ни на русском, ни тем более на английском. Зато смеху в школе и анекдотов про радиоузел было предостаточно...