Альмагро благополучно прибыл в Панаму. Письмецо, в котором речь шла о мяснике и овцах, не менее благополучно дошло до адресата.

Губернатор пришел в ярость. Альмагро и Луке (этот пайщик перуанской компании безотлучно сидел в Панаме и знал там все ходы и выходы) с большим трудом смягчили губернаторский гнев.

Но к предприятию Писарро губернатор утратил всякий интерес. Он велел снарядить два корабля и направить их к острову Га-льо. Писарро и всех его спутников командир этой флотилии должен был без промедлений доставить в Панаму. Альмагро губернатор никуда не пустил и оставил в Панаме как заложника.

Губернаторские корабли прибыли на остров. Приказ губернатора торжественно был зачитан всем его обитателям. Мгновенно толпа «благородных» рыцарей устремилась к кораблям.

Писарро преградил путь беглецам. Мечом он провел на песке линию с запада на восток и сказал: «Братья и товарищи! По сю сторону линии – путь на юг, к Перу и к богатству. По ту сторону – путь к Панаме и к нищете. Выбирайте!»

Тринадцать человек переступили черту и остались с Писарро. Все остальные погрузились на корабли.

Командир флотилии с распростертыми объятиями принял дезертиров и покинул остров. Писарро и его тринадцать приверженцев брошены были на произвол судьбы. У них не было ни корабля, ни съестных припасов. Правда, друг Писарро, капитан Руис, на губернаторских кораблях отправился в Панаму за помощью, но особых надежд на эту помощь не было: ведь Писарро ослушался приказа из Панамы, и губернатору ничего не стоило объявить его мятежником и смутьяном.

Писарро, однако, не пал духом. Он решил покинуть бесплодный остров Гальо и перебраться на лесистый островок Горгону, который лежал в ста пятидесяти километрах к северу.

Робинзон Писарро и тринадцать его Пятниц кое-как соорудили полуплот-полулодку и не без труда дошли до берегов Горгоны.