– Я задумал написать историю империи, – сказал он, – по главе на каждого императора, и был бы очень благодарен за любую подробность, касающуюся последних дней басилевса Романа.
Мне понравилась его церемонная вежливость, на меня произвел впечатление его быстрый ум, и я решил помочь ему.
– Я был там, когда он утонул, – сказал я и коротко описал то, что видел.
– Ты говоришь, он утонул? – осторожно заметил молодой человек.
– Да, похоже, именно так. Хотя он испустил дух тогда, когда его уложили на скамью. Может быть, у него отказало сердце. В конце концов, он был уже стар.
– Я видел его тело вчера, когда его везли во время похоронной процессии, и мне показалось, что выглядел он очень странно, такой распухший и серый.
– Ну, так он выглядел уже довольно давно.
– Не думаешь ли ты, что он умер от чего-то другого, может быть, от какого-то медленно действующего яда? – предположил молодой человек так спокойно, будто разговор у нас идет о погоде. – Или, может быть, тебя нарочно отозвали подальше от бассейна, чтобы кто-то смог подержать императора подольше под водой, чтобы вызвать сердечный приступ.
Вероятность отравления обсуждалась в караульне с момента смерти императора, и некоторые из нас заходили так далеко, что спорили, был ли тот яд, которым травили Романа, чемерицей или чем-то другим. Но расследовать такую возможность – не наше дело, ибо нашей обязанностью было оборонять его от прямого нападения, скажем, загородить щитом или отвести удар секирой, а не от незаметного смертельного яда в пище или питье. На эту работу басилевс нанимал тех, кто пробовал его пищу, хотя их могли подкупить, чтобы они только притворялись, и любой сообразительный убийца постарался бы достать медленно действующий яд, чтобы его действие нельзя было обнаружить, пока не станет слишком поздно.