Однако другое предположение юноши – что меня отозвали, чтобы Роман остался без охраны, меня встревожило.

Если так оно и было, значит, хранитель чернильницы определенно замешан в смерти басилевса, а возможно, и попечитель сирот, орфанотроп, тоже. Я вспомнил, как он пытался послать меня с пергаментом к логофету финансов. Это задержало бы меня еще дольше. От мысли о том, что я мог быть обманом вовлечен в смерть басилевса, по спине у меня пробежал холодок. Мне грозила настоящая опасность. Всякого гвардейца, коль скоро обнаруживалось, что он небрежно отнесся к охране басилевса, казнил начальник его отряда, обычно – прилюдным отсечением головы. Больше того, коль Романа на самом деле убили, то я стал возможным свидетелем, а это означает, что преступники постараются меня уничтожить. Любой из них, даже не столь могущественный, как орфанотроп, легко мог велеть убить меня, к примеру, в драке в таверне.

Тут мне стало страшно.

– Кажется, священники запели, – прервал мои размышления Пселл, тоже как-то встревоженно. Возможно, понял, что зашел слишком далеко в своих предположениях и ведет почти преступные речи. – Наверное, открывают двери Айя-Софии, сейчас появится наш новый басилевс. Мне пора отпустить тебя. Спасибо за сведения. Ты очень помог мне.

И он растворился в толпе.

Мы заняли свое место, окружив Михаила Четвертого, а он сидел на великолепном гнедом скакуне, одном из лучших в королевских конюшнях. Я вспомнил, что Роман слыл великим ценителем лошадей и выстроил замечательный конный завод, хотя сам был слишком хвор, чтобы наслаждаться верховой ездой. Теперь мне пришлось согласиться, что молодой Михаил, хотя и происходил из плебейской семьи, выглядит в седле воистину по-царски. Возможно, именно это и разглядела в нем Зоэ с самого начала. Хафдан рассказывал мне, что стоял в карауле, когда Зоэ впервые встретила своего будущего любовника.