Княгиня наконец оторвала взгляд от огня, прямо взглянув на витязя. В углу рта залегла жёсткая усмешка, разом состарившая юное прекрасное лицо.

— Так почто не взяли до сей поры? Почто не помогли рязанцам, когда те просили? А до того ещё булгарам? Нет, Ратибор Вышатич. Некому ныне собрать воедино силу русскую. Прошли те времена, когда по слову князя Святослава Игоревича сбирались воедино дружины со всех городов, и шли бить поганых хазар. Вместе нынче поганые, а мы, русские, поврозь. И посейчас ещё немало князей мыслит отсидеться в своих уделах, за крепкими стенами. И будут татары брать город за городом, покуда не вылущат землю русскую, как голодная белка шишку.

Ратибор трудно сглотнул. Подбросил в огонь дров, и пламя, чуть опешив сперва от нежданного угощения, с жадностью кинулось на свежее дерево, стремясь пожрать его. Как татары, подумал Ратибор. Такие же ненасытные, как огонь, такие же беспощадные.

— Ладно, госпожа моя — витязь тяжело поднялся — погляжу коней. Отдыхать нам некогда, покуда ночь, надо успеть уйти подальше. Завтра днём поганые нам проходу не дадут. Ты, княгиня, покушай пока.

Ратибор надел железную рукавицу, взял уголёк из печи, прямо в ладонь. Отвалил почерневшую, забухшую дверь, сбитую из трёх грубо отёсанных плах. Петель у двери не было, вместо них были прибиты куски войлока, уже слегка разлохматившиеся на сгибе. Ратибор усмехнулся — хорошие петли. Не заскрипят.

Он вышел во двор, постоял, ощущая, как после курной избы морозный воздух вливается в лёгкие. Темнота уже поглотила двор, и только конёк крыши ещё смутно вырисовывался на бледном пепельном фоне угасающего заката. После глядения на огонь тьма казалась непроглядной. И ни единого звука не издавала мёртвая деревня.

Ратибор снова задвигал желваками. Так и на землях русских. Сперва огонь, и потом наступит тьма. Долгая, долгая морозная ночь опускается на Русь. Права молодая княгиня, и нечего надеяться на несбыточное.