— Когда сбираться, княже? — уточнил Ратибор.

— Кому как, Ратибор Вышатич. Мне к послезавтрему вечеру быть в Рязани. А тебе…

Князь наконец повернул к нему голову.

— А тебе хочу я поручить самое главное, что есть у меня. Ладу мою переправить надобно подале. Чую, здесь будет крови…

Он снова замолчал, угрюмо глядя на плямя свечей.

— А что князь Владимирский Георгий? — всё-таки не утерпел Ратибор.

Князь скривился желчно.

— А не слыхать Георгия Всеволодовича. Думают оне.

— О чём?

— А о том, похоже, как бы разом две рыбки словить. Нашими руками татар отбить, а не выйдет у нас — так ещё лучше. Прибрать к рукам всю землю рязанскую — чем плоха мечта?

— Князь Георгий ранее вроде как слабоумием не страдал — изумился Ратибор — Неуж не понимает, что за нами его черёд встанет?

— Вот именно. Шибко умным мнит себя князь Георгий, да и на силу свою надеется. Ослеплён гордынею. Истинно горе от ума.

И снова тяжёлое молчание разлилось по горнице.

— Скажу ещё тебе, Вышатич. Воевода рязанский Евпатий Коловрат, ну, ты знаешь его (витязь кивнул) отправлен в Чернигов, молить о подмоге. Князь Юрий крепко надеется. Однако дело сие к тебе нынче не относится.

Князь встал, подошёл к поставцу, взял в руки высокий узкогорлый кувшин венецианского стекла, поглядел сквозь него на пламя свечей.

— Послезавтра новое посольство из Рязани во Владимир выходит — Владислав снова криво усмехнулся — уж не просить подмоги — умолять, в ногах валяться. Князь Юрий, похоже, согласен встать под руку Георгия. Пёс с ним! Уж лучше так, нежели…

Он повернулся всем телом, одновременно поставив кувшин на место.