— Вспомни как следует, — процедил сквозь зубы Лотар, — ты никому не говорил о нашем разговоре?

— Нет, господин штурмбаннфюрер, никому.

— А своей Ильзе?

— Ильзе ничего не известно, — ответил Рупперт, едва сдерживаясь, чтобы не крикнуть: «Тебе-то что до этой девушки? Не смей называть её имя!»

— Ты уверен в этом?

— Уверен, господин штурмбаннфюрер.

В соседней комнате послышался душераздирающий крик, потом всё стихло. Рупперт вздрогнул. Ему показалось, что этот крик всё ещё продолжается.

Лотар усмехнулся.

— Даю тебе последнюю возможность, — сказал он. — Я не должен этого делать, ты этого не заслуживаешь, ты трус и предатель, но я жалею не тебя, а твоего отца. Если в течение двух дней не найдёшь эту польку…

— Как это сделать? — спросил Рупперт.

— Это твоё дело. Мы же не заставляли тебя брать деньги от польской разведки… Запомни, это твоя последняя возможность, Рупперт. В противном случае… ты знаешь, что тебя ожидает.

— Знаю, — упавшим голосом ответил Рупперт.

И он действительно знал. Перед его глазами возникли одиночные камеры, пустой двор с бурыми пятнами от крови на Полицейштрассе, где гестаповцы истязали и расстреливали свои жертвы. Ему послышались душераздирающие крики. Рупперт содрогнулся. Он не хотел умирать в застенках гестапо.

— Может быть, сумеешь проникнуть в их подпольную организацию, — продолжал Лотар. — Встретишь там своего старого знакомого Шмидта. Я очень хотел бы с ним поговорить.

«Значит, дают мне возможность искупить свою вину», — подумал Рупперт. Однако он не знал, что это только отсрочка приговора, уже вынесенного ему. Мелькнула мысль: «Скорее бы выбраться из этого мрачного кабинета, чтобы не видеть бульдожьей морды Лотара».

9

— Анне надо немедленно скрыться из города, — сказал Клос. — Лотару известна её внешность по описанию Рупперта.