– Добрый вечер, сэр, – произнес Хорнблауэр.

– Добрый вечер. Лорд Хорнблауэр, если не ошибаюсь?

– Да, это я.

Гость разговаривал на хорошем английском, но с явно различимым акцентом – однако этот акцент нельзя было с уверенностью назвать французским.

– Прошу прощения, что побеспокоил Вас в столь позднее время.

Жест, которым мистер Бонапарт показал на полированный обеденный стол показал, что он вполне оценивает важность процесса тщательного переваривания пищи.

– Пожалуйста, ни слова больше об этом, сэр, – ответил Хорнблауэр, – и если вам проще разговаривать на французском – прошу вас, не стесняйтесь.

– Французский или английский одинаково удобны для меня, милорд. Как, кстати, и немецкий с итальянским.

И это тоже не было похоже на Императора – как читал Хорнблауэр, Бонапарт плохо говорил на итальянском – сказывалось сицилийское происхождение, – а английского не знал вообще. Какой-то странный сумасшедший забрел на ночь глядя в Смоллбридж. От последнего жеста незнакомца его плащ распахнулся и Хорнблауэр увидел под ним широкую красную орденскую ленту и блеск звезды. Его гость носил знаки кавалера Большого Орла ордена Почетного Легиона. Значит – все-таки сумасшедший. Итак, последняя проверка:

– Как вам угодно чтобы я обращался к вам, сэр? – спросил Хорнблауэр.

– Обращайтесь ко мне «Ваше Высочество», если вам угодно, милорд. Или «Монсеньер» – это может быть удобнее.

– Очень хорошо, Ваше Высочество. Мой дворецкий не вполне ясно доложил, чем бы я мог быть полезен Вашему Высочеству. Возможно, Ваше Высочество будете столь добры приказать мне?

– Вы слишком добры, милорд. Я пытался объяснить вашему дворецкому, что железная дорога, которая проходит по окраине вашего парка, заблокирована и поезд, в котором я ехал, не смог следовать дальше.

– Очень жаль, Ваше Высочество. Эти новомодные изобретения…

– …имеют свои неудобные стороны. Как я понял, прошедшие затяжные дожди размыли насыпь и большая масса земли – несколько сот тонн – сползла на рельсы.