– Действительно, Ваше Высочество?

– Да, и мне дали понять, что может пройти несколько дней, прежде чем линию удастся расчистить. А дела, по которым я следую, настолько важны, что я не могу позволить себе задержку даже на час.

– Конечно, Ваше Высочество. Государственные дела всегда весьма срочны.

Речь этого сумасшедшего представляла странную смесь здравого смысла и бреда; а на несколько тяжеловесный юмор Хорнблауэра он отреагировал так, как будто действительно принял это полуироническое замечание за чистую монету. Его тяжелые веки слегка приподнялись и холодные серые глаза пристально взглянули на Хорнблауэра.

– Вы правы, милорд, хотя боюсь, не отдаете себе отчета, насколько верны ваши слова. Мои дела действительно очень важны. Не только судьба Франции зависит от моего своевременного прибытия в Париж, но будущее мира – всего человечества!

– Имя Бонапарта не предполагает чего-либо меньшего, Ваше Высочество, – заметил Хорнблауэр.

– Европа погружается в анархию. Она пала жертвой предателей, себялюбцев, демагогов, несчетного числа дураков и подлецов. Франция, управляемая твердой рукой, сможет вернуть миру порядок!

– Ваше Высочество абсолютно правы.

– Значит, вы признаете несомненную спешность моего дела, милорд. В Париже вот-вот начнутся выборы и я должен попасть туда – я должен быть там уже через сорок восемь часов. Вот почему я вынужден был пробираться по грязи, под проливным дождем к вашему дому.

Гость окинул взглядом свое облепленный грязью плащ, с которого все еще стекали на пол струйки воды.

– Не желает ли Ваше Высочество переменить платье? – предложил Хорнблауэр.

– Благодарю вас, милорд, но на это нет времени. В местечке, расположенном далее по железной дороге, столь неудачно перекрытой оползнем, по ту сторону туннеля – насколько мне известно, оно называется Мэйдстон – я еще могу успеть на поезд до Дувра. Оттуда – на паровой пакетбот в Кале – поезд в Париж – и навстречу своей судьбе!