Персианин прикрыл рукою воспаленные веки. Он лежал на скамье на подушках и шумно со стоном дышал.

— Слушай, боярин, слушай. В море Сумрака, прозванном греками Медвежьим, когда ветер исполосовал наши паруса, вспыхнул над нами цветной небесный огонь и пошли к берегу льды, высотой в три терема. Наша ладья дольше других уходила в разводья, пока ей не раздавило корму.

Я один добрался до берега. Я брел по земле, где много воды, а белый мох с красными цветами густ и плотен, как зимняя шкура зверя. С головы моей ушли волосы, а зубы я выплюнул, словно скорлупки лесного ореха. Я добрался до Каменного пояса. Как? Всюду на земле живут люди, и они примут тебя, если не тень меча, а протянутую руку увидят перед своей дверью. Они посадят тебя к очагу и дадут строганые кусочки мороженой рыбы и парное мясо оленя — все, что едят сами.

Слушай, боярин, слушай. Я был там, где не ступала нога новгородца, на горе, похожей на уши крутолобой рыси, где скалы изрисованы темной охрой. У тебя бы лопнули там глаза от жадности и высохла кровь от бессилия. Ты бы остался лежать там скелетом вместе с костями белых коней и сохатых, которых югры принесли в жертву своему богу.

В пещере, где воют камни при звуке голоса, я видел безносую статую из желтого золота с монетами вместо глаз. Она была увешена серебряными ожерельями и поясами, как юродивый веригами.

Ты знаешь, боярин, это было серебро моих предков. Много серебра. Курганы блюд и курков с вычеканенными на них лицами восточных царей, с грозными фигурами зверей и грифонов. Курганы монет и украшений, смешанные с землей и костями белых коней и сохатых, принесенных в жертву югорскому богу.

С позолоченной чаши смотрели на меня тусклые глаза парфянского царя Ардашира. Он жил в столетье, с которого считают новое время христиане. И может быть, он пил из этой чаши пахучее солнечное вино.