И все собрались вовремя, да вот только Филипп почему-то опаздывал.

— Позвольте сказать, Василий Иванович, — осторожно вмешался Алеша.

Обычно за столом с дворянами не сидели дворовые и служивые люди, но это был исключительный случай — купец Манин был как бы хозяин, и сидели тут его дочь и ее жених Ивашко и, конечно, Алеша.

— Ну говорит — позволил Медведев.

— Филипп Алексеевич, как только от великого князя пришел, тут же позвал этого своего… не пойму, то ли он слуга у него, то ли приятель…

— Генриха? — переспросил Медведев. — Ну знаю, он мне о нем рассказывал.

— Ну вот, — продолжал Алеша, — Филипп сказал этому Генриху: «Сейчас, обожди, я мешок с камнями возьму, и пойдем!» И точно — вышел с мешком, засунул его за пазуху, и оба они быстро направились куда-то в сторону Кремля.

— Кремля? — удивился Медведев. — Хотел бы я знать, что он там собирается покупать за свои драгоценные камни…

— А вот еще, — добавил Алеша, — уже когда они вышли, Филипп сказал. «Если что, спросим у мастера Аристотеля — он наверняка знает..

Очень странно, — пожал плечами Медведев.

— Никогда не понимал интереса к чужим делам, — сказал Картымазов. — Мало ли что человеку нужно? Это его дело! Зачем нам ломать над этим голову?!

— Да! Действительно! Ты, как всегда, прав, Федор Лукич!

— Давайте лучше подымем кубки и выпьем за эту очаровательную пару молодых людей, а особенно за Любушку, которая станет скоро для нас близкой и родной соседкой! — воскликнул Картымазов.

Прозвучало еще много тостов, и было выпито еще немало кубков, за окном стемнело, и тогда вдруг во дворе поднялся какой-то шум, гам, скрип повозок, а потом в комнату вошел хозяин дома, ударил в пол шапкой и обратился к Манину:

— Не изволь гневаться, Онуфрий Карпович, да только там пришел этот твой очень большой по размеру друг и привел целую кучу народу, я не знаю, где их разместить!