— Помню, — ответил ей Мармузэ, — и буду завтра здесь ровно в восемь часов.

Сказав это, он тоже вышел вслед за магнетизером.

Когда Мармузэ вышел на улицу, то он не успел сделать еще и нескольких шагов, как его кто-то ударил слегка по плечу.

Он обернулся и увидел перед собой Монжерона.

Монжерон, встретившись с Мармузэ, начал свой разговор с того, что он бросил все поиски маркиза де Моревера и сделал это по просьбе троюродного брата Моревера, и затем рассказал ему, что он теперь страшно влюблен в особу, которую он даже не знает.

— Хотите ее видеть? — добавил он.

— Конечно, хочу, — ответил Мармузэ.

— Так войдите в оркестр оперы с левой стороны и посмотрите направо на авансцену. Вы там увидите ее с мужчиной лет сорока пяти, смуглым, как креол… Это ее муж.

— Кто же он?

— Испанец.

— А она?

— Она — это неизвестно… У нее божественные золотисто-белокурые волосы и очаровательные блестящие глаза. Они всего два месяца в Париже, и никто наверное не знает, кто они и откуда.

Мармузэ вошел в театр, а Монжерон решил ждать его у входа.

Так как у Мармузэ была абонирована ложа, то он беспрепятственно прошел в оркестр. Занавес только что поднялся, и начался известный акт «Пророка», но Мармузэ не смотрел ни на сцену, ни на залу.

Глаза его были прикованы к авансцене, где сидел идол Монжерона.

Она была действительно так поразительно хороша, что Мармузэ остановился как вкопанный. В оркестре шел разговор о ней.

Мармузэ долго не спускал с нее глаз и стал прислушиваться к тому, что говорилось.

Мармузэ вскоре перешел во второй ряд кресел. Впереди него сидели двое мужчин и разговаривали между собою по-английски.

В Париже вообще мало кто знает английский язык настолько, чтобы понимать схваченный на лету беглый разговор.

Но Мармузэ, знавший вполне основательно этот язык, не пропустил ни одного слова из разговора двух молодых людей.