— Да, — сухо ответил король. Он почувствовал, как в его истерзанное сердце вонзилось острие еще одного болезненного намека. По королевству уже давно ходили слухи, что на королевском монетном дворе чеканят неполновесную монету. Как одно из средств обуздания Филипповой жадности, кагорсины, ломбардские банкиры — несомненно вступив в сговор с тамплиерами — придумали этот эталонный ливр.

Едва слышно скрипнула сводчатая деревянная дверь и в покоях Великого Магистра появился полусогбенный служка, он бесшумно приблизился к креслу своего господина и наклонился к его уху, что-то шепча.

Его величество старался не смотреть в их сторону, дабы продемонстрировать благородное безразличие к чужим тайнам, но против его воли все чувства бедствующего короля устремились по следам почти неслышного шепота в отчаянной надежде приобщиться к этому, может быть, важному сообщению.

Служка говорил долго, новость была пространна. Лицо Великого Магистра оставалось невозмутимым. Это было неудивительно, человек занимающий его пост обязан владеть собой в любой ситуации. Де Молэ лишь раз отчасти выдал свое волнение. Его рука потянулась к столу и, осторожно нащупав бокал, поднесла его к губам. Интересно, что рука Великого Магистра взяла бокал короля. Отпив глоток, старик поставил бокал обратно, но Филипп не поверил в старческую рассеянность тамплиера. Он решил, что это был еще один акт сознательного унижения. Смотрите, мол, Ваше величество, насколько глупа и убога ваша подозрительность.

Когда служка ретировался в полумрак за спинками кресел, Филипп Красивый не удержавшись (а, все равно!) спросил:

— Ну что, эти твари уже подожгли Лувр?

— Нет, Ваше величество, но они устроили там из рядный разгром.

— Охлос, — прошипел Филипп, мягко барабаня пальцами по подлокотниками впериваясь взглядом в пламя полыхавшее в камине.

— Они не обнаружили там никаких особенных ценностей и поэтому…

Король живо повернулся к собеседнику.

— Да, — подтвердил тот, — они разгромили и вашу зеркальную галерею.