— Ариарат! Ариарат! — можно было уловить в испуганном шепоте.

Слуги и придворные торопливо покидали зал. Жрец поправил запрокинутую голову Лаодики и дотронулся до ее руки. При этом вся его фигура изогнулась и застыла в неестественно напряженной позе.

— Роста выше среднего. Глаза синие… — в беспамятстве шептала царица. — Можно ли это забыть? Полнеба охватила комета. Умер Аттал. Восстал Аристоник. Родился Митридат… Те же волосы и взгляд, сын Моаферна…

Лаодика очнулась. В глазах появился свет, и она стала различать предметы. И первое, что она увидела, это были вытянутые в напряженной улыбке губы Ариарата.

— Меня напугал посол. — Лаодика вытерла выступивший на лбу пот. — Словно обрушилась какая-то тяжесть. К горлу подступила дурнота, и веки сомкнулись. Кто этот римлянин?

— Маний Аквилий Младший, — ответил Ариарат.

Лицо царицы приобрело белизну мраморной колонны.

— Неужели у римлян одни Аквилий? — почти простонала она.

— У римлян много знатных родов! — воскликнул Ариарат. — Но в Азии, слава богам, свили гнездо Аквилий, римские орлы. У них могучие крылья, острое зрение. Им известно все!

Лаодика испуганно вскинула брови. Она не узнавала Ариарата. Когда-то он понимал ее лучше других. И хотя она никогда не раскрывала ему своей тайны, он помог ей избавиться от страха. Его взгляд приносил успокоение. Но теперь в нем появилось что-то новое, незнакомое.

— Владычица Кибела поселилась на равнине, — продолжал жрец. — Там ее чертог. Ей служат львы, а не дельфины. Она возлюбила пастырей, а не мореходов. Море приносит дурные вести. Горы преграждают им путь. Брось этот город, царица! Верни своему царству благоволение Кибелы!

Жрец обернулся и с отвращением взглянул в пространство между колоннами, заполненное морской синевой. Волны назойливо шумели, словно отвергая его доводы и доказывая что-то свое.