Далеко уходящий в море мыс, если взглянуть на него с прибрежных холмов, напоминал лопасть весла. Эллины рассказывали, будто оно было брошено побежденными гигантами, пытавшимися переплыть Понт.

В том месте, где лопасть скруглялась, переходя в рукоять, раскинулась венчанная морем Синопа. Голубые бухты оттеняли пурпур черепичных крыш и матовую белизну крепостных стен, отделявших город от берега и широкой части мыса. Как пышные персидские тиары, вздымались башни царского дворца. Сверкали колонны бесчисленных храмов. Зеленели сады и оливковые рощи, уходящие к долине Фермодонта. Темные линии виноградных лоз были натянуты на прибрежные холмы, как струны кифары. На всем южном побережье Понта Эвксинского не было места, лучше устроенного природой и украшенного изобретательностью людей.

Отдаленное прошлое Синопы овеяно легендами. Они повествуют о добытчиках железа — халибах, проводивших всю жизнь в подземных штольнях и кузницах. Рассказывают, что и теперь корабли, плывущие вдоль ночного берега, освещаются багровым пламенем горнов. К востоку от Синопы помещали отважных наездниц — амазонок. От них, изгнавших из своего племени мужчин, будто произошли древнейшие обитатели побережья — сиры. Историю города эллины вели с похода аргонавтов, остановившихся во владениях сиров по пути в Колхиду. Синопские судовладельцы, торговцы рабами и лесом считали себя прямыми потомками отважных искателей золотого руна. Ведь и их богатства притекали из далеких стран, населенных варварами.

Южная гавань была украшена бронзовой статуей Автолика, спутника Геракла. Синопейцы уверяли, что она отлита из меди отслуживших свой век корабельных колоколов и сама по себе гудит, предупреждая о надвигающихся бурях. Эта басня, дополненная рассказом о мореходе, который не поверил Автолику и, конечно, был поглощен свирепым Понтом, оказывала на заезжих купцов неизменное действие: в щель полой статуи сыпались монеты — бронзовые, серебряные и даже золотые.