Все глубокомысленные доводы, которые приводил Юлиус начальнику стражи по пути в Брюгге, оказались тщетными. Ничто не избавило их с Феликсом от тюрьмы. Их посадили под замок еще до полудня. Хвала небесам, его нанимательница, матушка Феликса, находилась в это время в Лувене. Юлиус отправил послание и немного денег Хеннинку, управляющему красильней в Брюгге, и еще троим людям, которых он считал перед собой в долгу. Теперь оставалось лишь надеяться на лучшее. Впрочем, похоже, они с Феликсом мало кого интересовали. Единственным виновным считали Клааса.

Первые известия о нем они получили лишь ближе к вечеру. Тюремный надзиратель, заглянув через решетку, поведал, что их юного друга водили на допрос.

— У парня-то, похоже, не все дома: целый оборот часов он ни о чем другом говорить не мог, кроме охоты на кроликов. Конечно, ничего хорошего из этого не вышло, хотя потешный он, это уж точно, все так говорили: не хуже карликов герцога Филиппа. Может, герцог Филипп и возьмет его к себе шутом, если только парень очухается после порки. Ему досталось куда хуже обычного, ведь надеялись, что он в чем-нибудь да признается…

Юлиусу было искренне жаль Клааса. По счастью, тот принимал подобные вещи философски; к тому же, сознаваться ему было не в чем.

Затем до них дошли новости, что после порки его, наконец, вернули, обратно, в тюрьму. Разумеется, попал он в знаменитую Темницу. Юлиус с философским смирением заплатил за теплую воду и одежду, а также подписал долговое обязательство бейлифу, флегматично заверенное городским нотариусом, дабы обеспечить Клаасу право на верхний этаж, где хозяева могли оплатить ему постель и еду.

Когда этого недоумка привели, оказалось, что он в кандалах, и Юлиусу пришлось заплатить еще и за то, чтобы их сняли.

Эту сумму он добавил к общему списку расходов, который со временем, должным образом расписанный по пунктам, будет представлен матери Феликса как счет за учебные принадлежности для ее сына.