И вот, наконец, она здесь. Щедро облепленная херувимами, ванна для благородного Филиппа, герцога Бургундского, графа Фландрского, маркграфа Священной Римской Империи, — и это лишь часть его высоких титулов. Великолепная ванна должна быть установлена в герцогском особняке, в купеческом городе Брюгге, но сейчас в ней гордо восседают Юлиус, Феликс и Клаас, которым чуть позже еще предстоит отработать свой проезд.

А пока заняться было нечем, и Юлиус смог свободно предаться философствованию.

— Что есть счастье? — вопросил он, приоткрывая глаза.

— Новая гончая, — немедленно отозвался Феликс, которому недавно исполнилось семнадцать. На животе у него лежал арбалет. Длинный острый нос покраснел от солнца. — Знаешь, такая, с большими ушами.

Юлиус скривил губы в беззлобной усмешке. В этом весь Феликс… Он повернулся к Клаасу, восемнадцати лет от роду, крепкому, как молодой дубок, с ямочками на щеках.

— Новая подружка, — немедленно предложил тот и открыл флягу с вином, крепко держа ее за горлышко. — Знаешь, такая, с большими…

— Довольно! — воскликнул Юлиус. Философия для этих двоих не имела никакого смысла. Впрочем, для Клааса вообще ничто не имеет смысла. Порой Юлиус радовался, что цивилизация достигла столь неизмеримых высот, что способна устоять даже под натиском Клааса. Мягкотелые эллины — те точно спасовали бы и вернулись жить в пещеры.

Клаас со страданием во взоре уставился на наставника.

— Да я только хотел…

Сидевший рядом Феликс ухмыльнулся во весь рот.

Юлиус воскликнул:

— Пейте, пейте! Я же сказал, хватит о девчонках. Забудьте, что я вообще о чем-то говорил.

— Ладно, — недоуменно отозвался Клаас, выпил и вздохнул: — Очень славное вино.

Юлиус не спешил соглашаться. Подмастерью в красильне что угодно покажется славным… конечно, кроме работы. Феликс (хозяйский сын, его ученик и каждодневное бремя) провел отличный денек, охотясь на зайцев, хотя совершенно этого не заслуживал. Лишь он один, Юлиус, исполнил свой долг и заработал право на недолгий отдых.