Мимо скользили берега канала. Гребцы как всегда дружески бранились и перешучивались, порой затягивая какие-то песни. Разогревшиеся под солнцем херувимы на бортике ванны казались сонными и ленивыми. Когда винная бутыль, наконец, оказалась в руках Юлиуса, он перевернул ее вверх дном, чтобы полюбоваться сквозь стекло на солнце. «Старательный юноша, но весьма легковесный по натуре…» — так его оценивали наставники, когда он корпел над учеными трудами в Болонье.

Ну да Господь с ними, с этими крючкотворами! Здесь Фландрия, а не Италия. Здесь никто не видит ничего плохого в том, чтобы помочь перегрузить ванну с корабля на баржу, а затем доплыть прямиком до дома. И немного пофилософствовать при этом… В чем же тут легковесность? Юлиус, поверенный семейства Шаретти, зажмурился — и тотчас получил болезненный удар под ребра. Не выходя из полудремы, он ударил кулаком куда-то наугад.

— Эй! — раскрасневшийся Феликс вновь попытался пнуть его.

Юлиус перекатился набок, уходя от удара. Шум льющейся воды объяснил ему, зачем Феликс старался его разбудить: они приближались к шлюзу.

— Ты сбил у меня с головы шляпу, — рокотал Феликс, и голос его гулко отдавался внутри ванны. — Ты сломал перо!

Клаас, который уже выбрался наружу, чтобы помочь при прохождении шлюза, обернулся, желая оценить размеры нанесенного ущерба. На самом деле, трудно было ударить Феликса и не попасть по его головному убору — островерхому, с длинными заостренными полями, похожему на бумажный кораблик. Длинное перо с перебитым хребтом валялось теперь на ягдташе. Каштановые волосы Феликса под сбитой шляпой промокли от пота и прилипли к темени, свалявшись, как войлок. Вид у него был донельзя разъяренный.

— Ты же сам говорил, что перо тебе надоело, — заметил Клаас. — Где там наше пиво, мейстер Юлиус?