— Что же ты слышал?

— Они грозились поднять завтра мятеж, ежели на рассвете войско не получит жалованья, которое они ждут уже пятый месяц.

— Мятеж! — подскочив на постели, вскричал Артур. — Мятеж? Да ты просто ослышался, Гильом.

— Нет, ваше сиятельство, я знаю, что говорю. Так вы уж будьте готовы…

— Мятеж! — не унимался Артур, презрительно усмехаясь и меряя палатку широкими шагами. — Мятеж! Любопытно было бы взглянуть! А приготовиться к этому можно только так: не выходить без меча.

— Ваше сиятельство! Не лучше ли было бы заставить крестьян подождать и выплатить солдатам хотя бы часть жалованья?

— Крестьяне поставили провиант под мое честное слово, и я сдержу его; а солдатам я должен давать хлеб, воду и оружие, и пока они сыты и им есть, чем сражаться, им не в чем меня упрекнуть.

— Но, ваше сиятельство…

— Возьми это золото, рассчитайся с крестьянами; ежели что-нибудь останется, пожалуй от моего имени несколько монет самым нуждающимся семьям и попроси их помолиться за победу короля Карла Седьмого и за спасение Франции.

Гильом бросил взгляд на хозяина, но ничего не сказал и вышел. По выражению его лица он понял, что возражать бесполезно. А Артур снова упал на постель и то ли из-за того, что давно не отдыхал, то ли потому, что совесть его была чиста, то ли благодаря сильной воле, но четверть часа спустя он уже крепко спал.

На рассвете его разбудил шум в лагере. Артур подскочил на постели, спрыгнул на пол и бросился к выходу, однако в эту минуту на пороге появился Ле Грюэль.

— Что за шум, Гильом? Что там происходит?

— То, что я и предвидел, ваше сиятельство.

— Мятеж? — вскричал Артур, хватаясь за оружие, висевшее в изголовье постели.

— Пока еще нет.

— Да что же там такое?

— Часовые не пожелали выпустить крестьян из лагеря.