— А ведь это вполне могло произойти, ваше сиятельство, ежели б я не сменил ливрею вашего благородного дома на эту деревенскую одежду. Англичане день и ночь бьют в барабаны, собирая народ под знамена графа Суффолка и мессира Скальза, и хотя денег при мне не много, они тем не менее могли бы похвастаться такой добычей.

С этими словами Гильом Ле Грюэль высыпал содержимое своего кошелька в графский шлем.

— Докуда же ты дошел?

— До Ренна, черт подери!

— Там ничего не слышно о короле?

— Как же, как же! Он сейчас в Иссудуне с господином де Жиаком и со всем двором.

— А обещанные сто тысяч экю?

— О них я ничего не слыхал.

— Стало быть, деньги, которые ты принес… — продолжал Артур, едва взглянув на полный золота шлем.

— …выручены за драгоценности, которые вы мне приказали продать, а кроме того, здесь еще двести экю золотом: половину мне передал ваш брат, господин Жиль, а остальное дали госпожа д'Алансон и госпожа де Ломань.

— Славные мои сестрицы! — прошептал Артур.

— Что же до герцога Жана, то он сейчас путешествует то ли в Морле, то ли в Кемпере; впрочем, даже если бы он был в Ренне, вы и сами знаете: он считает себя скорее бургундцем, нежели дофинезцем.

— Значит, наше состояние растет?

— Уже выросло до четырехсот восьмидесяти экю золотом.

— Ну, теперь, по крайней мере, есть чем расплатиться с крестьянами, поставляющими нам провиант; а солдатам остается смириться и ждать, когда соблаговолит о них вспомнить наш король.

— Да будет на то воля Божья! — отвечал Гильом с выражением человека, который на всякий случай поминает Господа, без особой, впрочем, надежды на то, что молитва его будет услышана.

— Что тут скажешь? — нахмурившись, процедил сквозь зубы Артур. — И кто может заставить тебя усомниться в терпении солдат, когда их командир первым подает им пример?

— Я слышал, когда шел мимо палаток, о чем шептались часовые, которым я был вынужден открыться.