В полдень ветер немного ослабел, но нашу посудину все еще швыряло по волнам разбушевавшегося моря. Когда видимость улучшилась, матросы внезапно обнаружили на горизонте какой-то парус и, взволнованно размахивая руками, принялись звать капитана. Тот, не желая встречаться с неизвестным судном, велел немедленно сменить курс. Мы налегли на весла, и от страха силы наши удвоились. Но было уже слишком поздно: не только мы разглядели этот корабль с низким парусом, но и оттуда давно заметили наши высокие мачты. Судно с поразительной скоростью приближалось к нам и маневрировало так, чтобы помешать нашему бегству. Поняв это, наш капитан разразился бранью и проклятиями, посылая к черту всех алчных венецианских судовладельцев, права и законы республики святого Марка и даже высокочтимую синьорию.

– Встреча с этим кораблем не предвещает ничего хорошего, – прокричал он в конце концов. – И если в сердцах ваших есть хоть капля отваги, то беритесь за оружие – и будем сражаться плечом к плечу. А женщины и калеки пусть спрячутся в трюме.

У меня свело живот от страха, когда я услышал эти слова и увидел стройные очертания преследующего нас корабля; подгоняемый множеством весел, он стремительно мчался к нам в бурунах белой пены. Вскоре я заметил на носу чужого судна два клуба дыма, и рядом с нами в воду плюхнулось пушечное ядро, подняв фонтан брызг, а другое ядро пробило наш парус, прежде чем ветер донес грохот выстрелов до наших ушей.

– По-моему, сражение уже проиграно, – проговорил Антти. – Ведь у нас – не больше пятнадцати человек, способных держать в руках оружие. По всем правилам военного искусства столь маленький отряд не должен раздражать гораздо более сильного противника, оказывая ему бессмысленное сопротивление, а обязан, наоборот, сдаться – и обеспечить себе таким образом самые выгодные условия капитуляции. Я вынужден, правда, признать, что мне совершенно неизвестны правила ведения войны на море, но на суше обычно поступают именно так.