— Я голоден, как шакал, — признался он.

— Скоро вернется Ти-фер, — виновато сказал Нефру-ра, — и мы поужинаем как следует.

— Все в порядке, — заверил его Тети. Рот его был полон рыбы, и у него получилось что-то вроде: «Сё в ояфке».

Нефру-ра покачал головой и перевел взгляд на окно.

Солнце ярко освещало недостроенную пирамиду, отсюда больше похожую на пенек обломанного зуба. С южной и восточной стороны она почти полностью скрывалась под пологой песчаной насыпью, по которой наверх втаскивали плиты. Восточная сторона насыпи казалась почти черной — на нее ложилась тень Величайшей пирамиды.

Величайшей.

Нефру-ра вздохнул. Тети проследил направление его взгляда.

— Даже дома не можешь перестать думать о работе, а, Неф? — спросил он.

— Дома? — переспросил Нефру-ра. — Дома?..

Он налил себе пива из кувшина, сунул в рот финик, прожевал, выплюнул косточку. На лбу его пролегла морщинка.

— Дома, говоришь ты, — снова повторил он. — Нет, нет, это не так. Мой дом в Инбу-Хедж, в городе Белых Стен. Там моя мастерская, там я жил настоящей жизнью. Здесь у меня — работа, и только.

— «Дом там, куда стремится сердце твое», — нараспев продекламировал Тети. — Разве сердце твое не устремлено к Дому Вечности?.. Боги, да ты ведь строишь Величайшую пирамиду!

— Не величайшую.

— Что? — удивился Тети.

— Она не величайшая, — тихо ответил Нефру-ра. — Поверь, я знаю, о чем говорю.

— Но позволь, ведь всем известно, что царь сказал…

Нефру-ра не сумел сдержать нервный смешок.

— А что сказал царь?.. Что он построит величайшую из пирамид? Да, сказал. И я могу сказать: «Смотри, Тети, солнце — черное!» Разве станет от этого солнце черным? И разве станет море Великой Зелени