— Кнута тебе или на дыбу?

Георгий не ответил в первый раз.

— Кнута тебе или на дыбу? — переспросил монах.

«Будут пыткой проверять слова, не обманул ли?» И Георгий ответил твердо:

— Дыбу.

Монах засмеялся.

— Крестьянский сын, а гордость у тебя дворянская. Пять плетей ему.

Били и после каждого удара спрашивали:

— Крестился ли в папежскую веру?

— Нет! — твердил Георгий.

Опять поставили перед монахом. Тот вдруг потянулся к Георгию и спросил:

— Много ли у тебя денег, драгоман, и где ты их прячешь?

— Деньги у каждого человека есть. А где они, про то сам знаю.

Монах помрачнел.

— А в Турции басурманился? — спросил он свою жертву.

— Нет.

— Десять плетей!

Бросили на пол, били и опять поставили перед монахом.

— Я могу тебя спросить, принимал ли ты английскую худую веру, но пока спрашиваю: есть ли у тебя деньги и где ты их прячешь?

— Вере православной не изменял, — ответил Георгий. — Деньги у меня есть, я покажу тебе, где они спрятаны.

— Ты умный человек! — восхитился монах. — Никакое золото того не стоит, чтобы страдать из-за него… Увести! Кафтан здесь оставь, хорош больно. Крест покажи!

Георгий побледнел, но монах презрительно скривился.

— Царский переводчик, а крест носишь медный!

Темницей Георгию стала тесная круглая каменная башня.

Вошел он в башню и забылся, то ли от плетей, то ли от усталости.

Не слыхал, как на него цепи надевали, не слыхал, как замок на двери закрывали. Сколько в забытьи был, неизвестно, только почувствовал, кто-то его по голове поглаживает.

— Кто ты есть, человек?

— Невиновный, — ответил Георгий.

— Молоденький, по голосу-то…

— Скажи мне, сколько нас в башне? Бывает ли здесь свет?

— Теперь нас тут ты да я. Здесь бывает первый луч солнца, только небо в наше время кромешное все больше тучами закрыто.