Он сказал это так, словно возвращение до­мой было для него великим подвигом. А по­том он еще добавил, что множество детей убегает из дому, а после возвращается обратно, или их возвращает полиция. К ним в ре­дакцию ежедневно поступает из полиции целая пачка объявлений о розыске пропав­ших детей. И маме нечего впадать в панику, потому что это ничему не поможет.

Тем не менее мама впала в панику.

– Она уехала! Уехала за границу! – выкрикивала она. – В Турцию! Или в Афганистан!

Я стояла рядом с Куртом. Я отчетливо слышала, как он пробормотал: «Истеричка!» Он заметил, что я это слышала, и взглянул на меня с испугом. Я сделала попытку улыбнуться.

– Сколько у нее с собой денег? – спросил Курт маму.

– Откуда я знаю? – всхлипнула она.

– Я хочу сказать, сколько у нее может быть денег, самое большее? – спросил Курт снова.

– Да у нее вообще нет никаких денег, – всхлипнула мама. – Я ведь не давала ей де­нег на карманные расходы, и те деньги, ко­торые мне дала для нее тетя Ани, я ей тоже не отдала.

– Но у нее ведь есть сберкнижка,– сказал Курт.

– Сберкнижка? – мама перестала всхли­пывать и уставилась на Курта. Сберкнижка для мамы – великая святыня. – Не могла же она взять сберкнижку... – прошептала она.

– А почему? Ведь это ее сберкнижка! Или, может быть, нет? – язвительно спросил Курт.

Мама рывком выдвинула нижний ящик секретера и достала Ильзину сберкнижку.

– Нет-нет, – сказала она с облегчением, – вот она, вот она!

Но, пролистав несколько страничек, она побледнела. Руки ее дрожали.

– Что такое? – спросил Курт.

– Все снято. Все, до последних десяти шиллингов. Вчера снято, – пробормотала мама.