В десять часов меня отправили спать. Я легла на живот, натянула на голову одеяло и стала считать с тысячи обратно, чтобы поскорее уснуть. Я не хотела больше ничего слышать, ничего видеть, ничего не хотела чувствовать, не хотела ни о чем думать, ничего не хотела знать. Я не хотела быть наяву. Примерно на пятьсот пятидесяти я заснула.
Проснулась я очень рано. Но мама была уже на кухне. Пахло кофе. Я встала и пошла на кухню.
– Ее все еще нет, – сказала мама. А потом спросила:
– Ты не знаешь, где лежит Ильзин заграничный паспорт?
– Конечно, знаю, – сказала я, побежала в гостиную и, выдвинув средний ящик секретера, стала в нем рыться. Я сама удивлялась, как я могу так притворяться. Какая же я, оказывается, лживая! Ведь ровно двадцать три часа назад я прокралась в гостиную, вынула Ильзин паспорт из этого ящика и отнесла его ей.
Мама вошла в комнату вслед за мной.
– В том-то и дело, что тут его нет, – сказала она.
Я посмотрела на нее в растерянности.
– Может быть, в папке с документами?
И выдвинула другой ящик.
– Там его тоже нет! Я уже везде искала. Нигде его нет!
– Значит, она его взяла с собой! – крикнул Курт из спальни.
– Значит, взяла с собой! Значит, взяла с собой! – пробормотала мама и со злостью поглядела в сторону спальни. – Значит, взяла с собой! – крикнула она и начала бегать взад и вперед по комнате. При этом она выкрикивала, обращаясь к спальне: – Значит, взяла с собой! А ты знаешь, что это значит?! Ты понимаешь, что это значит?!
Курт вышел из спальни. Он был в полосатой пижаме, волосы взлохмачены, вид и в самом деле очень несчастный.
– Да не кричи ты, как сыч, я не глухой, – сказал он. А потом добавил: – То, что она взяла с собой паспорт, еще само по себе ни о чем не говорит. Я, например, всегда ношу его при себе и все-таки каждый день как миленький возвращаюсь домой.