Закинув ружье за спину, Евгений Иванович вышел из избы на улицу. Его рослый желто-пегий породистый Мурат прыгал, визжал от нетерпения и смотрел на своего хозяина заискивающими глазами: он был уверен, что они пойдут опять по тетеревам. Костачок — взъерошенный худощавый мужичонка с глупым лицом и грязный выше всякой меры — провожал тороватого гостя. Евгений Иванович невольно остановился: над синей лесной пустыней, затянувшей весь горизонт, в тихом сиянии летнего вечера стояли два огромных и страшных, как привидения, столба дыма.

— Что это? Опять пожар в лесах? — спросил Евгений Иванович.

— Пастушата, знать, зажгли… — равнодушно отвечал Костачок. — Известно: сушь…

— Экое безобразие! — сумрачно пробормотал Евгений Иванович, и его серые глаза приняли на минуту свойственное им мученическое выражение. — Как это только вам своего добра не жалко!

— Так лес ведь казенный, Евгений Иванович… — сказал Костачок. — Эва тут его сколько! Море!.. Опять вырастет…

Евгений Иванович ничего не сказал: бесполезно… Он поправил тяжелый ягдташ, в котором лежали взятые за две зари тетерева, и сказал:

— Ну, прощай пока, Константин…

В отличие от других городских охотников он никогда не звал их сторожа Костачком, как прозвали его господа.

— Я провожу вас до околицы, Евгений Иванович… — сказал тот. — А может, лошадку все же запречь?

— Нет, нет, я не устал… — отвечал Евгений Иванович. — И с удовольствием пройдусь пешком…