Капитан опять кивнул.

— Лорда с семьей отвезите в гарнизонную тюрьму. Их судьбу решат в свое время. — Оставив капитана, Ногаре вышел во двор.

Стояла ясная ноябрьская погода. Оруженосцы присматривали за конями, а гвардейцы с громким топотом двигались туда-сюда, вынося из боковой двери к большому фургону разнообразных предметы: изящные канделябры, стопки серебряных тарелок, книги, два меча в дорогих ножнах, шкатулку для пряностей из красного дерева. Краснолицый гвардеец под насмешки товарищей тащил кучу шелковых платьев, волоча их по земле.

Ногаре заглянул в фургон. Мебель, одежда, утварь. Потянулся к чему-то поблескивающему на полу. Поднял ожерелье со стеклянными бусинами и брезгливо бросил безделушку обратно. Он горячо надеялся, что королевская казна существенно пополнится, ведь конфискация имущества гасконских баронов была его идеей.

— Мессир, — окликнул Ногаре один из гвардейцев, показывая на ворота.

Прищурившись от солнца, министр увидел всадника в облаке пыли. На мгновение он подумал, что это вернулся епископ, но затем разглядел форму королевского гонца.

Гонец спешился, достал из пыльной кожаной сумки свиток и с поклоном передал министру.

Ногаре сорвал восковую печать, развернул свиток, просмотрел послание. Затем крикнул капитана гвардейцев.

Из дома выволокли жену лорда. Она плакала, причитая о детях.

— Заканчивайте здесь, — сказал Ногаре капитану. — Фургон везите прямо принцу Шарлю. Он проследит, чтобы все быстро переправили королю Филиппу в Париж.

— Будет сделано. — Капитан вопросительно глянул на гонца. — Вы нас покидаете, министр?

— Да. Я возвращаюсь в Париж. — Ногаре кивнул оруженосцу подавать коня. — Меня призывает король.