— Довольно! — прозвучал голос Жака.

Уилла отпустил монаха.

Великий магистр повернул Уилла лицом к себе.

— Возьми себя в руки, командор. Нам не пристало драться на улице, как простолюдинам, даже если нас побуждают.

— Извините, мессир, — пробормотал Уилл, тяжело дыша.

— Тебе придется в этом покаяться.

— Да, мессир.

Оставив монаха валяться в грязи, рыцари в напряженном молчании направились к воротам Темпла, куда их с почтением пропустила городская стража. Уилл шел, избегая взглядов Робера. Группа двигалась вдоль крепостного рва мимо больших поместий, госпиталя для прокаженных, нескольких подворий. Париж сильно разросся за пределами стен, воздвигнутых больше века назад. Миновав несколько аббатств и окруженных кукурузными полями и виноградниками деревень, рыцари увидели величественные башни бенедиктинского монастыря Сен-Мартин-де-Шампс, за которыми поднимались высокие стены прицептория.

Темпл приветствовал Уилла как старый друг. Ничто не забылось. Очень долго его домом была Акра, и вот теперь, среди этих напоенных влагой полей, бесконечно далеких от сухих равнин Палестины, он с удивлением обнаружил, что наконец вернулся домой. Сразу вспомнились и другие два его дома, лондонский прицепторий и поместье отца в Шотландии. В первый раз за многие годы Уиллу захотелось их увидеть.

Главная башня осталась прежней, такой, какой он ее помнил, с пестрым флагом ордена, колышущимся в центре на шпиле. Ее окружали около дюжины зданий разной высоты, создавая зубчатый силуэт. Рыцари приблизились к воротам. Им отсалютовали стоящие на страже сержанты, не сводя восхищенных глаз с огромной фигуры Жака де Моле. Ворота со скрипом отворились, и один из сержантов побежал через двор объявить прибытие великого магистра.

Уилл вошел, захваченный воспоминаниями.

Он узнавал каждую мелочь. Он помнил острый запах конюшен и приятное тепло кухни, где суетились повара.