Отец и мать невесты не были удивлены приходом гостей, но сделали вид, что они об этом даже и не подозревали, и пустились в разговоры, что Дуняша молода, не видела веселья с подругами – и вот те на! – уже появился жених!.. Что ж, смотрите, любуйтесь друг на друга, как приглянетесь…

Горячев вел беседу с отцом и матерью, говоря о деловых достоинствах Ивана Дмитриевича, о его скромности и о том, как он хорошо ведет дело в литографии и в книжной лавке у старовера Шарапова. Сытин тем временем, улучив минутку – не молчать же, – учтиво спрашивал стыдливо разрумянившуюся Дусю:

– Как, Евдокия Ивановна, будет ли в согласии со мной ваше намерение, если я вас приглашу в следующее воскресение в Нескучный сад?..

– Я не против, я спрошу позволения у мамаши.

– Пожалуйста, Евдокия Ивановна, пожалуйста…

Когда на стол подали самовар, расставили чашки с блюдцами, появился на смотринах похожий на колдуна длиннобородый Шарапов. Истово покрестился. Ему, как самому старшему, определили место за столом в переднем углу под сверкающими позолотой образами.

Все молча принялись за чаепитие, по-старинному, из блюдечек. Неловкое длительное молчание попытался нарушить Шарапов, спросив хозяина:

– Каково, сударь мой Иван Ларионович, ваши дела идут?

– Не могу бога гневить, – ответил кондитер Соколов, – наши изделия славятся по всей Москве и вкусом и искусством внешности. Мы ведь работаем больше по заказам: на свадебные и именинные балы, случается юбилеи частных лиц и обществ обслуживать, бывает и на поминках потребность в кондитерских изделиях. Везде приходится успевать. А как вы, господин Шарапов, подвизаетесь?

– Тоже не могу жаловаться, – отвечал книжник. – Меховая торговля ни шатко ни валко, а книжная лавка и литография лубочного товара – это меня выручает. Особенно на ярмарках. А в Москве с помощью «фарисеев» приходится работать, и они выручают нас.