– Позвольте, как это понять «фарисеев»?

– А это такая голытьба, что по трактирам шляется. Они берут товару, скажем, в долг рублей на пять, продадут, себе процентики зарабатывают на ночлег и на хлеб-соль, и долг за товар немедленно мне возвращают…

Опять замолчали. Надо бы старику Шарапову о чем-то спросить Дусю, но как-то не смеет, да и не знает о чем, и невольно, в старческом полузабытьи губы его шепчут: «И язык мой прильпе к гортани моей и слова сказать не могоша»…

Солнце проглянуло через окна, бросилось лучами в дом, пробежало по крашеному полу, заиграло на хрустальных бокалах в буфете, словно бы и оно захотело принять участие в этих смотринах. В раскрытую форточку доносились неумолчные крики грачей, сидевших на старых липах.

– Нынче весна, слава богу, дружная. Должен быть хороший урожай, – заговорил Шарапов, лишь бы о чем-то заговорить. – Наше дело зависит от хорошего урожая. Это изведано опытом: продаст мужичок излишки хлебца, глянь – у него и на книжку и на картинку деньги найдутся…

– Это совершенно правильно! – подтвердил и Сытин. – Сам изволил наблюдать. Но и еще есть причины самые важнейшие для книжного дела: это развитие грамотности в народе. Неграмотный кидается на картинку, которая посмешнее да пострашнее, а грамотному человеку мало картинки, ему книжку подай, и притом не кириллицею печатанную. Смотрите, сколько у нас в Никольском рынке книжников развелось!.. Но разве еще так бы дело шло, если б издатели сумели объединить капитал и спаянно работать?..

– Передерутся! – возразил Шарапов. – Ни с каким Манухиным либо Морозовым нам в одной упряжке не хаживать. Нет коммерции без конкуренции.

– Правильно! – подтвердил кондитер Иван Ларионович.

Разговаривали по-деловому, а нет-нет да на «суженых» поглядывали. И всем казалось, что от смотрин недалеко и до свадьбы. Что-то очень любовно обмениваются взглядами взрослый жених и совсем девчонка Дуся, купеческая дочь.