— Да так… — неопределенно ответил Савмак, прикладываясь к прохладной мутноватой жидкости. — Мало ли…

— Ох, смотри… — протянул моряк. — Ох, нарвешься, счастливчик…

Бездонное до головокружения небо было нестерпимо голубым, и по нему ползло облако. Оно походило на диковинного зверя с длинной гривой, и грива эта медленно облетала, словно пух, пенилась морской пеной.

Узник остановился — таким необычным показалось ему это обилие цвета: неба, деревьев, облака. И тогда появились звуки — взрывающиеся, сталкивающиеся, враждующие и объединяющиеся. Они врывались в уши, царапаясь, стуча, визжа…

Он вздохнул глубоко — впервые вздохнул полной грудью и почувствовал, как солоноватый ветер моря легкими прикосновениями ощупал его лицо.

Когда он сделал первый шаг, стражники почувствовали себя неуверенно.

Только что они щелкали сандалиями по камешкам, глядя себе под ноги, старательно обходили кучи мусора, то и дело попадавшиеся на дороге. Узник — что ж, узник был чем-то неодушевленным, не животным даже, а так — каким-то грузом, который требовалось доставить по назначению.

Теперь же они подозрительно косились на него, не понимая, что случилось? не понимая — что произошло? не понимая — что изменилось?

Три пары глаз настороженно царапали его лицо, его фигуру.

Те же бурые, вонючие лохмотья, висящие на бесцветном, отяжелевшем теле. Те же цепи, схватившие запястья. Те же спутанные, всклокоченные волосы. Серое лицо. Грязная борода.

Что же изменилось? Что же произошло?

Вдруг они увидели, что бороду раздвинула улыбка. Жадная улыбка изголодавшегося человека.

Стражникам стало страшно.

Двое рванулись вперед, зашагали быстрее, искоса поглядывая назад — что там, за спиной? — а третий, шедший сзади, выругался и крикнул:

— Ш-шевелись, с-скотина!.. — даже, скорее, взвизгнул по-свински, по-поросячьи: «И-и-и!»

И еще раз выругался, а потом изо всех сил саданул узника по шее кулаком.