— С-собака!.. С-собака!.. С-собака!..

Савмак, до этого стоявший неподвижно, словно очнулся:

— Перестань! — он сжал кулаки.

— А-а, пожалел?! Жалко стало?.. — И Октамасад снова пнул распростертое тело. — Кто ты такой, чтобы распоряжаться?!

Тогда Савмак бросился на него. Октамасад был на целую голову выше его и шире в плечах. Но он не ожидал нападения и, когда опомнился, уже лежал на полу, рядом с убитым. Савмак, усевшись на соперника верхом, молча избивал его. Остальные оцепенело застыли вокруг.

Наконец Савмак опомнился, медленно поднялся на ноги, хмуро сказал:

— Дайте вина.

Лицо его вновь обрело ту странную неподвижность, которая впервые появилась накануне, когда Савмак взял на себя убийство старого царя. Безразлично глянув на Октамасада, пытавшегося с помощью друзей подняться с заляпанного кровью пола, он сказал:

— Это тебя научит… — запнулся он на миг. Скрипнув зубами, договорил: — Научит выполнять приказы царя Боспора.

И отвернулся.

В зале повисла тишина. Заговорщики замерли. Октамасад молча вытирал лицо. Он коротко посмотрел на Савмака, оскалившись на миг, сплюнул себе под ноги и, не говоря ни слова, вышел. Тогда кто-то — Савмаку показалось, что это был Бастак, — крикнул:

— Слава царю Савмаку!

И остальные подхватили, правда, после некоторого замешательства, громко, словно на площади:

— Слава!… Слава Савмаку-царю!.. Слава царю Савмаку!..

Ночью ударил мороз. Совершенно неожиданно. Грязь возле дворца превратилась в подобие барельефа. Невероятная картина сплеталась из бесчисленного множества следов — чаще от босых ног, реже от обутых в сандалии. Следы застыли в сиюминутной прочности и покрылись внутри тонкой корочкой льда. Кое-где лед был розовым.

Савмак приказал разложить костер недалеко от дворца. Костер разложили, и теперь, в свете поднимающегося с моря утра, черная дровяная гора готовилась принять ссохшееся тело старого царя.