Так могло показаться им, молодым парням, почти мальчишкам, еще не разбирающимся в людях, не умеющим верно судить о том, что скрыто от глаз.

Так могло показаться им, не знающим понтийского посла.

В действительности же его разум просто очищался. Так любой организм очищается от всего вредного и ненужного.

Диофант давал выход своему раздражению, своей ярости, одновременно краешком холодного и беспристрастного сознания наблюдая за собой, за потоком слов и беспорядочностью движений, вовсе не пытаясь установить преграду. Он ждал, пока злость выйдет полностью и перестанет мешать мыслям.

И вот поток ругательств иссяк, и одновременно прекратилась суматошная беготня по комнате.

Диофант перевел дух, осмотрелся.

Под тусклым факелом он увидел длинную деревянную скамью, подошел к ней. Сел, прижавшись затылком к холодной шершавой стене. Замер.

Итак, он жив. Надолго ли, нет, но — жив.

Почему?

Диофант покачал головой. Это пока неважно.

Потрескивая, чадил факел. За дверью лениво переговаривались сторожа. Двое. Всего лишь двое. Если попробовать, то… Диофант неторопливо поднялся на ноги, задумчиво посмотрел на факел. Рука словно сама собой поднялась, пальцы ощупали бугристое отполированное дерево. Он почувствовал, как привычно напряглись мышцы тренированного тела, как внутри появилась сладковатая дрожь, которую он ощущал перед каждой схваткой.

Всего лишь двое… Пустяк. Для него, для воина — пустяк.

Диофант отдернул руку.

Нет, не так. Уйти, но — не так. Не беглецом. Не пленником, которому чудом удалось спастись. Это не для него.