Диофант снова заходил по комнате, на этот раз спокойно и размеренно. Ему почему-то вспомнилась первая и единственная встреча с Савмаком — здесь, во дворце. Понтийский посланец тогда с трудом сдержал улыбку, когда ему представили царского воспитанника: на правой скуле Савмака темнела ссадина, губа разбита, плащ на плече разорван. Пальцы правой руки тоже разбиты в кровь. Что и говорить, хорош был вид у воспитанника боспорского царя.

Диофант сел на скамью, с размаху ударил себя кулаком по колену. Если б он знал тогда! Если б хотя бы догадывался, что скрывалось за внешностью портового буяна и задиры… Он застонал, сцепив зубы и закрыв глаза. Перисад, старая лиса… Падаль, гнившая заживо. Ловил рыбку в мутной воде. Что ж, воду он замутил…

Диофант замер, обхватив голову руками.

На него вдруг надвинулось оцепенение. Ему почудился голос старого царя: «Пантикапей — царство мертвых…» Он вздрогнул. Голос старика прозвучал, словно наяву, скрипучий, свистящий, шепчущий: «Ц-царс-ство…» Слова прошуршали, разбежались по комнате, царапнули стены, вернулись.

Диофант тряхнул головой, отгоняя наваждение, снова поднялся. Медленно пошел к двери. Еще не зная, что будет делать дальше, застучал в дверь.

Послышались шаги, потом голос:

— Чего тебе?

Диофант внутренне подобрался, как перед прыжком. Властно — он привык приказывать, а не просить — сказал:

— Отворите. Я должен кое-что сказать.

Дверь отворилась со скрипом.

— Ну? Говори.

Диофант внимательно посмотрел на стражника. Лицо его презрительно дрогнуло. Безусый мальчишка, под стать своему вожаку. Он заметил мальчишечью шею, не защищенную панцирем. Его руки непроизвольно напряглись. Он с трудом подавил желание броситься на стражника. Облизал губы. Губы были сухими, потрескавшимися. И голос его был сухим и потрескавшимся, когда он заговорил:

— Мне — нужен — нужен — мне…

Он проглотил комок. Кадык судорожно дернулся.