— Царь велел сказать, что ты можешь сматываться на все четыре стороны. Ему некогда, — стражник весело скалится. — В порту есть херсонесская триера, — он повернулся, кивнул товарищу. — Пошли. Больше сторожить некого.
Они ушли, громко смеясь и переговариваясь.
…С размаху броситься на массивную дверь, чтобы ударить в нее всем телом, выбить ее, а она вдруг легко распахивается, и ты по инерции летишь в пустоту…
Диофант почувствовал себя старым, слабым и больным. Он подошел к скамье, медленно опустился на нее. Он ощущал, как горят его щеки. И сердце колотится, словно после долгого бега.
Он сидел неподвижно, неестественно выпрямившись, вцепившись пальцами в колени. Зыбкое пламя факела освещало его.
Дверь была распахнута, но он сидел к ней спиной.
2
Порт казался вымершим. Словно какая-то страшная болезнь прошла по нему гигантской и невидимой метлой, вымела все — людей, корабли, шум, топот. Под серым клубящимся небом, словно привешенная к нему, висела такая же серая и пустая тишина. Тишина, несмотря на то, что волны шуршали, набегая на берег, всплескивая удивленно прозрачными руками, откатывались назад, обнажая мокрую серую гальку. Но эти всплески, эти звуки не нарушали тишины.
Волнам не было дела до людей, они лениво облизывали обгоревшие скелеты кораблей, бесцветные, закоченевшие лица и руки мертвецов, лежавших на берегу. Они накатывались серо-зелеными языками на берег сегодня, как вчера, как давным-давно, как будут накатываться завтра и много лет спустя.
И так же равнодушно облизывали они черные борта единственного целого корабля, покачивающегося среди корабельных скелетов. Корабль чуть переваливался с одного бока на другой, и ряды поднятых весел казались остовом гигантских крыльев. Обрасти бы им плотью, размахнуться — и взлетел бы тяжелый корабль черною птицей.