Диофант дернул плечом.

— Ну да, ну да. Ты ведь молод еще… Вина тебе сейчас подадут, — Перисад тяжело поднялся на ноги. Походка его была неуверенной походкой долго и изнурительно болевшего человека. Казалось, костистая, обтянутая высушенной кожей голова с трудом держалась на размочаленной шее.

Царь подошел к светлому туманному провалу. Диофанту надоело сдерживаться, и он сказал:

— Царь, времени мало. Мне кажется, при каждой встрече ты чего-то ждешь. Или кого-то. Что это значит?

— О чем ты? — Перисад, не отрываясь, смотрел на город, придавленный темно-серым облаком. Диофант скрипнул зубами. — Мне жаль тебя, друг Диофант, — сказал Перисад со странной интонацией — то ли сострадания, то ли насмешки. — Ты, полнокровный, здоровый, главное — живой! — человек. И вдруг — здесь, у нас, в Пантикапее… Пантикапей — царство мертвых, царство бесплотных душ, друг мой. Ему пристал такой повелитель, как я, — в лучшем случае полумертвец. И вдруг твой царь возжелал стать царем мертвых, и вот — ты здесь…

Диофант промолчал. Они немного постояли, прижав лица к упругому морскому воздуху, — сухой, высокий Перисад и коренастый, начинающий грузнеть Диофант.

— Сожалею, но мне пора, — сказал Диофант.

— Выпей вина, — бесцветным голосом сказал царь. Диофант холодно отказался. Когда его шаги — шаги человека, с трудом сдерживающего раздражение, — стихли, Перисад вернулся к своему ложу. Отпил лекарства — горького, сводящего челюсти, поморщился, раздраженно швырнул чашу на пол. Решительно налил себе полный кубок вина, выпил залпом. Вытянулся на ложе. Щеки его порозовели, дыхание стало ровнее.

Первый сон Савмака

Cерое синее белое желтое серое чуть розоватое серое белое а! конь человек и собака бредут по снежному полю серое небо над ними только у горизонта у самого краешка неба розовая полоска конь человек и собака бредут