— О чем ты, Маммария? — спросил Эпикур, поднимаясь со скамьи ей навстречу. — Что стряслось?

— Ох, дай сесть, — сказала Маммария, валясь на скамью. — Ноги не держат. Конец нам пришел, Эпикур. Конец! В Афинах — чума…

— Чума? Я не ослышался, Маммария? Ты сказала: чума?

— Чума, Эпикур. Чума! Я проходила мимо дома Мелисса и услышала крики. Я постучала молотком в ворота, но никто мне не открыл. А потом я увидела скифов

— Да, — сказал Эпикур. — Мне кажется теперь, что я тоже чувствую этот запах… Надо предупредить всех, чтобы никто не выходил за ворота. И узнать, кого нет дома. Всех надо вернуть домой и запереть ворота. — Эпикур заторопился к дому, но Маммария остановила его.

— А я, Эпикур? — спросила она. — Ты позволишь мне остаться вместе с, вами?

— Но твои рабы, подумав, что ты умерла где-нибудь на улице, могут разбежаться и разграбить дом.

— Пусть, — махнула рукой Маммария. — Мне бы только быть с вами, Эпикур. Возле вас и умереть не страшно…

— Как хочешь, — сказал Эпикур. — Оставайся. Хотя и жизнь, и смерть теперь в руках случая.

Он хотел бы идти быстрее, но не мог: еще со вчерашнего дня у него возобновилась боль в спине, которая отзывалась на каждый его шаг. Поневоле приходилось ступать осторожно, на носки, и двигаться как бы крадучись. Он знал причину этой боли: асклепиад

Маммария увязалась за ним. Шла следом, стуча по каменистой дорожке палкой.

Остановившись, чтобы передохнуть, Эпикур спросил ее:

— Так ты не пойдешь домой?

— Не пойду.

— Тогда я пошлю кого-нибудь из моих слуг сказать твоим домочадцам, что ты здесь. Жаль, если растащат твое добро. Говорят, у тебя есть что украсть…

Маммария ничего не сказала, пошла впереди Эпикура.

— Или все же пойдешь домой? — спросил ее Эпикур через какое-то время, идя следом за ней.